Анатолий Белый: «Мы рассказываем историю великой любви»

Актер считает главную роль в картине «Орлова и Александров» подарком судьбы

На Первом канале - премьера фильма «Орлова и Александров». В центре сюжета история самой известной звездной пары в истории советского кинематографа - великой актрисы Любови Орловой и гениального режиссера Григория Александрова, создавшего киношедевры «Веселые ребята», «Цирк» и «Волга-Волга». О том, как проходили съемки телепроекта и что он ценит в кино и жизни, нам рассказал исполнитель роли Александрова - заслуженный артист России Анатолий Белый.

- Анатолий, вы еще до выхода фильма сказали, что эта роль подарок судьбы. Она вам внутренне близка или понравилось, что роль многоплановая?
- И в вопросе многоплановости, и в вопросе объема так хорошо выписанные роли у нас сейчас редко случаются - или мне просто не везло... А тут такой простор: от комедии, буффонады в молодые годы, при поступлении к Эйзенштейну, до драматических событий: расстрел твоего оператора, линия со Сталиным, тиски, в которые постепенно зажимает система. Плюс ревность… Возможность сыграть во всем этом диапазоне - конечно, это подарок.

- Как вы думаете, вашим коллегам было сложнее? Все-таки образы Орловой, Раневской, того же Сталина растиражированы, каждый может сказать: «Нет, это не Сталин» или «Орлова не похожа». В этом смысле Александров менее узнаваем - никто не помнит, как он выглядел, и можно играть его любым…
- По поводу узнаваемости внешней - конечно, как выглядел Александров, знают единицы. А то вот Евгению Князеву совсем было нелегко: уж сколько раз играли Сталина до него! И Олесе Судзиловской было сложно: ведь Орлова - народная любимица. Хотя мы проверяли - нет, молодое поколение не знает Орлову. Но есть поколение наших родителей, они ее знают и помнят… Но Олеся справилась с ролью, она молодец. Мало было добиться внешнего сходства, тут главное - схватить суть. Можно скопировать образ и ничего не сыграть - а можно быть и не совсем похожей, но сыграть так, что актер преображается, и ты веришь ему на все сто…
А по поводу Александрова - не согласен, что если люди не знают, как он выглядел, то можно играть все, что хочешь. В этом фильме роль у него важная, цементирующая все линии. Я играл, и в сценарии это прописано, человека разного… Конечно, мы в первую очередь опирались на факты, но допустили некоторую фантазию, потому что воспоминаний о нашем герое практически нет. Мы говорили с Нонной Юрьевной Голиковой - внучатой племянницей Орловой, которая рассказала, каким он был в жизни: вальяжным котом, бархатным голосом рассказывающим какие-то истории, и дамочки вокруг млели… Но это в жизни, не думаю, что он был таким же на съемочной площадке. Тем более как человек, вернувшийся из Голливуда и собирающийся на Родине сделать нечто подобное. Режиссер берет на себя смелость создавать свой мир. Мир в мире. Для рождения своей Вселенной нужна огромная энергия. И, собственно, режиссер - это человек, обладающий колоссальной энергией и даром убеждения. Исходя из этого я и создавал образ. Это подразумевает и огромную эмоциональную амплитуду: где-то Александров у меня неврастеник, где-то - тиран…

- Где-то просто испуганный человек…
- И испуганный человек, несомненно. Есть сцены, где он просто напуган, как кролик, потому что топор все ближе и ближе к шее, и Александров с Орловой это чувствовали… Это и создает объем роли. Естественно, я не мог придумывать и играть что захочу. Мы лепили образ совместно - исходя из того, что написано. Хотелось как-то показать человека, одержимого своим делом...

- Так, наверное, и было.
- Мне тоже так кажется. Ну не мог человек такого масштаба быть спокойным и вялым, показывать точки: давайте снимем здесь и здесь. Нет! Как ученик Эйзенштейна, тоже одержимого и немного сумасшедшего, как и многие творческие люди в 30-е годы...

- Тем более это было время экспериментов.
- Абсолютно! Революция, которая совершилась в стране, повлекла за собой революцию во всех жанрах искусства. Отсюда возникали и Малевич, и Шагал, и Мейерхольд, и Таиров. Это был выплеск! Шлейф революции в искусстве отражался на людях - конечно, все они были революционерами в своем деле.

- Что касается пары Орловой и Александрова, ваш проект показывает их отношения как абсолютную любовь. Вы верите, что можно было прожить полвека вместе без разногласий, измен и скандалов? При всем том, что присутствовал Сталин, который тоже имел свой интерес…
- Очень модно у нас на постсоветском пространстве выискивать клубничку, жареное, факты, которые «никто не знал, а на самом-то деле было все не так». В обществе культивируется развенчание мифов. Несомненно, Советский Союз занимался мифотворчеством умело, какие-то факты, возможно, имели место быть. Но мы в своем фильме рассказываем о любви, а не о грязном белье. Естественно, это живые люди. И у нас в картине это тоже есть: Александрова заносило, порой он увлекался на площадке хорошенькими девушками. Но и Сталин, со своей стороны, напирал на Орлову - это был мощный пресс… Но мы все-таки рассказываем историю великой любви, которая, я уверен, была, несмотря ни на что. Иначе эта пара не прожила бы 50 лет вместе, мелкие ссоры раскололи бы этот союз. А их союз был настолько прочным, что его не расколол даже Сталин.

- Александров с Орловой всю жизнь обращались друг к другу на вы. Сейчас возможен такой формат уважительных отношений?
- Надеюсь, такие пары еще сохранились где-то. Но в массе своей мы это, к сожалению, утеряли. А люди той породы этим обладали.

- Когда вы снимаетесь в крупных ролях - телефильм «Орлова и Александр» занял полгода работы, откладывают ли они отпечаток на ваш облик, образ мыслей, манеру одеваться?
- Когда ты полгода ежедневно находишься в персонаже это, конечно, накладывает свой отпечаток. Стиль одежды не поменялся, а вот внутреннее состояние - да. Ты становишься более открытым, более нервным, более ранимым. То есть то, что сопровождает мой персонаж, - все эти черты во мне были. Не скажу, что они остались, потому что я, слава  Богу, вышел из образа…

- Вы раньше говорили, что профессия режиссера вам не близка. Не появилось ли после этих съемок желания что-то поснимать?
- Не появилось - я еще больше убедился, что для профессии режиссера надо иметь другие мозги, нежели актерские. Актер мыслит больше чувствами, а режиссер – концептами, это больше аналитическая, умственная работа. Но и те, и другие должны быть дисциплинированны. Константин Сергеевич Станиславский, том первый: «В театре на первом месте стоит ди-сци-пли-на»! Без нее никуда ничего не сдвинется. Убеждаюсь в этом не первый год.

- А в личной жизни? Вы встаете в одно и то же время, придерживаетесь режима? Вы же любите поспать. Знаю, это одно из самых больших ваших удовольствий - после работы, конечно.
- Да, это одно из самых больших удовольствий. Потому что крайне редко удается высыпаться.

- Но в вашем доме есть какая-то дисциплина?
- В доме, может, и есть, у меня нет. Я встаю, максимально приближаясь к тому времени, когда надо собраться, выпить чаю и выйти из дома. До этого я максимально сплю.

- А вся семья стережет покой: жена занавешивает окна от света, дети не топают?
- Да, Инночка следит за тем, чтобы, пока я сплю, в доме было более-менее тихо. Но дети есть дети: топают по коридору, в комнату заглядывают. Просто они по-другому не умеют, и это прекрасно. Я отношусь к этому нормально. Иногда начинают теребить, но я говорю: «Ребята, дайте еще чуть-чуть поспать - и я к вам приду». Они понимают и уходят.

- Возвращаясь к вашему главному удовольствию - работе, хочется спросить, часто события в фильмах пересекаются с событиями из жизни?
- Я не суеверный человек и ничего такого не замечал, даже играя в театре Мастера. Что фильм «Орлова и Александров», что спектакль «Мастер и Маргарита» произвели на меня скорее терапевтический эффект. Этот материал не то чтобы лечит душу, но что-то близкое к этому.

- Очищает?
- Наверное, да.

- Однажды в интервью вы сказали, что один из видов отдыха для вас - чтение. Что сейчас читаете?
- Кроме Бродского, ничего пока не читаю.

- А детям любовь к чтению удалось привить? Ведь очень часто при читающих родителях и огромной библиотеке у детей - полное отторжение от книг…
- Все зло - от неконтролируемого просмотра телевизора, своих детей я стараюсь ограждать. Недавно смотрел передачу по Первому каналу, в ней психологи рассказывали о том, что у человека, воспитанного на визуализации больше, чем на прочтении, нивелируются собственные эмоции и чувства. Смотрящий впитывает информацию в готовом виде, он не представляет картинок, не создает в голове образов. От этого мозг перестраивается и перестает работать в нужном режиме. Это уже доказанный факт. Такие люди не могут глубоко чувствовать, отключается фантазия. Это большое зло.
Но и универсальных советов, как научить детей читать, у меня нет. Такая проблема у нас со старшей дочерью: она не читает. Но мы стараемся ей внушить, что это необходимо, уже более взрослыми доводами: «У тебя не будет собственной фантазии, будешь наночеловеком».

- Что вы имеете в виду?
- Например, когда понятия «любовь», «семья» заменяются словом «отношения». Когда молодая девушка говорит: «У меня парень, отношения». Спрашиваешь: «Ты его любишь?». И слышишь в ответ: «Нет, у меня отношения». «Отношения» - средненькое такое слово. Такая нанолюбовь…

- И что ваша дочь?
- Постепенно, долгими разговорами, медленно мы все-таки убеждаем ее в пользе чтения. Результаты есть: понемногу она читает. Просто этот процесс не надо пускать на самотек. Надо обсуждать прочитанное, спрашивать мнение. «Война и мир» ей тяжело дается - как ни странно, Достоевский пошел легче. Возможно, потому, что в основе «Преступления и наказания» лежит детективная история.